Охота на скунса - Страница 30


К оглавлению

30

В ту ночь он не знал, да так никогда и не узнал, что в самолете, полет которого он наблюдал в виде яркой звездочки, сидел тот, кто уже спланировал его смерть.


На четвертый день работы к лагерю вышел дед с бородой до пояса. В это время один из шестерых, дежурный по лагерю, как раз приготовил обед – вермишель с тушенкой и чай.

– Савин! – негромко крикнул ему Роман. – Как там у тебя, скоро?

– Обед! Обед! – призывно ответил дежурный.

И тут из-за ближнего густого мелколесья появился лесной дед. Он шел без ружья, с линялым рюкзаком за спиной и длинным толстым посохом. Сам он был немалого роста и глядел на мир спокойными светло-голубыми глазами.

– Золото, значит, забираете, ребята? – спросил он собравшихся к обеду.

Все помолчали, вопросительно посмотрев на Романа. Роман, решив, что темнить перед таежным стариком глупо, согласился:

– Забираем, дед, совсем малость. Чего ему в скале быть?

– Садитесь с нами, – предложил Савин.

Дед уважительно присел вместе со всеми, и Савин хотел было в свободную миску положить ему общей горячей еды, издающей ароматные запахи. Но дед от еды отказался, зато подставил свою зеленую эмалированную кружку под чай. А в ответ выложил довольно свежий хлеб, аккуратно завернутый в сероватую холстину. Ребята, которые последние недели питались лишь сухарями, возликовали.

– Откуда хлеб, отец? Вроде продмага здесь не было… – удивился Роман.

– Сам пеку. Вчера как раз и испек.

– Так ты близко живешь? А что без ружья ходишь? – Ребята говорили хотя и уважительно, но все же интонация превосходства городских жителей чуть-чуть проскальзывала. Но дед ее как бы не замечал и отвечал всерьез:

– Не так, чтобы близко… А ружье мне зачем, если я вышел за корнем, зверь меня и так знает. Кто хочет – подойдет, кто не в настрое – отойдет.

Старик похлебал чай и, еще раз оглядев всех, посмотрел на скалу.

– Золота здесь много, золота мне не жалко, берите сколько унесете, если надо, – проговорил он с одобрением. – Только место это дурное. Побереглись бы вы, ребята, от него бедой пахнет. А если уж такая у вас нужда, я могу и другое какое место указать – там его, этого золота, и не столь много, но зато риску нет.

– Нет, дед, чужого нам не надо. – Роман и дальше решил говорить правду. – Мы это место давно нашли, и чего нам болтаться туда-сюда, как дерьмо в проруби.

– И то верно, – подтвердил дед, стряхнув кружку и укладывая ее в рюкзачок. – Но бедой отсюда сильно пахнет. Я сказал, вы услышали.

– Тебе, может, крупы какой отсыпать или тушенки банку? Мы через неделю уходим, запас у нас есть. Бери, пока тут, – предложил Савин и спросил у Романа:

– Дадим деду?

– Если солью богаты, отсыпьте, – согласился старик, – а другого чего не надо.

Он подставил холщовый мешочек, и Савин отсыпал ему с полкило соли.

– Однако, ребята, побереглись бы вы, – еще раз предупредил он на прощание, сделал десяток легких быстрых шагов и мгновенно растворился в мелколесье.

Трое вышли из леса

Коля Савин был самым младшим в этой компании. Роману он приходился родственником, но таким дальним, что их семейная связь едва прослеживалась в виде туманного пунктирчика – что-то вроде четвероюродного племянника. Аспирант с кафедры философии, Коля был не очень могуч физически, но вынослив, как древний баобаб, и к тому же абсолютно надежен. Его надежность Роман однажды испытал на собственной голове, а также и шкуре в буквальном смысле этого слова. Как известно, многие герои, вернувшись после совершения подвигов в зоне экстремального риска, погибают в самых пустячных обстоятельствах. Магеллана, уже почти совершившего бессмертное кругосветное плавание, во время остановки на случайном островке употребили на мясо аборигены, знаменитый русский террорист Степняк-Кравчинский попал под пригородный поезд, переходя пути в предместье Лондона, а один из космонавтов умер, поскользнувшись в собственной ванне и ударившись о край затылком. Примерно такое должно было произойти и с Романом, но не случилось только по причине присутствия рядом тогдашнего десятиклассника Коли Савина.

Роман с друзьями часто отмечал первомайские выходные плаванием на надувном плоту по порожистой реке. Этих самых порогов за годы странствий он навидался множество, и, может быть, потому чувство опасности в нем притупилось. Если остальным он советовал запастись спасательными жилетами, то сам плавал всегда налегке.

Река была стремительной, могучей и бурной только две-три недели в момент половодья. Они выгружали снаряжение из машины на берегу, машину ставили во двор егерского дома, надували крепкие ярко-оранжевые корабельные спасательные плоты с высокими бортами, способные нести по двенадцать человек, и отправлялись в плавание. Перед одним местом, особенно бурливым и опасным, обычно выгружали всю женскую часть команды, которая обходила его по берегу. А мужчины – по двое на плот – в шлемах и спасательных нагрудниках, едва успевая отталкиваться длинными складными алюминиевыми веслами, мчались в кипящих и ревущих струях реки.

Здесь тоже было так до тех пор, пока у Романа не обломилось весло и он не вылетел за борт. А дальше, будь он хоть стократным чемпионом по плаванию, его все равно точно так же ломало бы, бросая, как щепку, о камни, било бы головой и обдирало кожу на теле. Шанса выжить у человека, попавшего в эти пороги, не было. Тем более без спасательного жилета и шлема, чего Роман лично для себя не признавал, хотя других обязывал надевать.

К счастью, Романа выбросило позади плота, а на Коле Савине все эти причиндалы были. Поэтому Коля в следующий миг не раздумывая прыгнул в стылую воду следом за Романом, успел обхватить его. Шлем у него сорвало при ударе о первый камень, и дальше их било вместе. Весь проход через оставшуюся часть порогов длился минуты две. Коле каким-то чудом удавалось хватать воздух, а Роман был уже в состоянии, близком к утопленнику.

30